Новая готика. Илья Крончев-Иванов

В 1997 году в бостонском Институте современного искусства под кураторством Кристофа Грюненберга прошла выставка Gothic — один из первых проектов, осмыслявших роль готики в современной визуальной культуре. Именно с неё началась дискуссия, благодаря которой появилось понятие «новая готика» или «неоготика».

В сопроводительном тексте Грюненберг подчёркивает, что готика в современном искусстве возникает не как стилистическая цитата или возрождение исторического жанра, а как особый режим чувствительности и мышления. Она «прорастает на почве избыточного воображения», порождая образы тревоги, ужаса, отвращения и фрагментированной телесности, и обращается к формам субъективного опыта, выходящим за пределы социальных норм. Тем самым готика обнажает хрупкость границ между добром и злом, нормальностью и безумием, эстетическим наслаждением и визуальной агрессией, выступая как критическая оптика, направленная на вытесненное и неприемлемое — то, что культура стремится сгладить, нейтрализовать или скрыть.

Актуализацию готического Грюненберг связывает с социокультурными процессами конца XX века, рассматривая его как реакцию на установки функциональности, сдержанности и эмоциональной дистанции. В условиях корпоративной логики и «гигиенизированной» культурной индустрии готическое искусство становится формой аффективного сопротивления, возвращая в художественное пространство телесность, интенсивность и тревожные аффекты. Однако в 2020-е годы готика всё чаще функционирует как воспроизводимый визуальный тренд массовой культуры, рискуя утратить критический потенциал. Эта выставка исходит из предположения, что за пределами стилизации готическое по-прежнему сохраняет силу аналитического инструмента, позволяющего работать с кризисом, тревогой и неопределённостью современного опыта.

Эта выставка задумана как попытка осмысления готической оптики в российском современном искусстве 2020-х годов и анализа «тёмной» эстетики, усилившейся в последние годы под воздействием социальных, политических и экзистенциальных кризисов. В современной критике для обозначения этого сдвига в культуре закрепилось понятие «тёмные двадцатые» — словосочетание, фиксирующее общее ощущение нестабильности, тревоги и неопределённости текущего десятилетия.

Возникнув вне академического поля — в среде музыкальной и интернет-критики, — этот термин не функционирует как строгая историческая или теоретическая категория. Скорее он выступает симптомом эпохи, фиксируя состояние разлома, усталости и утраты опор. «Тёмные двадцатые» не столько объясняют происходящее, сколько эстетизируют кризис, переводя катастрофическое и травматичное в регистр образа, вайба и визуального языка. Темнота становится не только характеристикой реальности, но и способом адаптации к ней.

При этом выставка не стремится закрепить это понятие как исчерпывающее описание настоящего. Напротив, она предлагает всмотреться в то, что скрывается за эстетизацией темноты: какие формы телесного, аффективного и субъективного опыта становятся видимыми, а какие — маскируются. Представленные работы, созданные в последние пять лет, не иллюстрируют «тёмные двадцатые», а вскрывают их внутренние напряжения — ощущение конца, тревогу, кризис и поиск новых способов существования внутри него. В этом контексте готика выступает не как стиль или историческая цитата, а как критический и, в определённом смысле, терапевтический инструмент — способ не только диагностировать симптомы эпохи, но и выдержать её тьму.

III

В основной экспозиции представлены работы 18 художников, для которых готика выступает не только эстетическим выбором, но и способом осмысления современного опыта. Среди участников — студенты, выпускники и преподаватели Школы дизайна НИУ ВШЭ, а также приглашённые художники, последовательно работающие с тёмной и готической чувствительностью. Выставка не претендует на исчерпывающий обзор, а скорее обозначает поле для дальнейших исследований.

Экспозиция выстроена нелинейно и не делится на тематические залы, тяготея к ризоматической структуре. Она формируется вокруг ключевых понятий «новой готики» в современном искусстве. Одной из точек входа становится группа работ, объединённых понятием abject — термином, введённым философом Юлией Кристевой. Abject обозначает пограничное состояние утраты границы между субъектом и объектом, столкновение с тем, что было частью тела, но оказалось вынесенным вовне, порождая отвращение и тревогу как реакцию на угрозу целостной идентичности. В скульптурах Алисы Мюдеррисоглу и Катерины Веселовской, графике Юлии Немовой и фотографиях Владислава Ефимова тело предстаёт именно как нестабильная и уязвимая конструкция, лишённая опоры в классической анатомии и гуманистической модели субъекта.

Распад целостности затрагивает не только тело, но и язык. В проектах Полины Вайнер и Александра Ларцева субъект оказывается застрявшим в состоянии «после», где нарратив утрачивает способность объяснять опыт. Другая линия выставки связана с тревожащей неопределённостью настоящего: в работах Вадима Ревина и Владимира Чернышёва готическое действует через смещение и редукцию, превращая настоящее в неразличимое и нестабильное состояние.

В работах Елены Власовой и Лины Борисовой мотив тени становится формой присутствия через отсутствие, фиксируя пограничные состояния между образом и исчезновением. Карина Батраченко, Константин Аджер, Эрик Железкер и Софья Алексеева работают с темой смерти, трактуя её в готическом ключе через проявление некроромантической перспективы медленного растворения границ между живым и неживым. В работах Александры Гарт и Алёны Пасхиной готическое смещается в область тёмных онтологий, где человек утрачивает центральное положение и оказывается частью нечеловеческой системы. Особое место в экспозиции занимают серия работ авторства (S_S), вводящая в выставку киберготическое измерение, а также серия Екатерины Болотовой, напрямую отсылающая к исторической готике и средневековому мышлению в условиях «нового средневековья».