коты-художники

I

Тиша, Саша, Ева и Макс — так зовут котов-художников, чьи коллективные работы представлены на этой выставке. Трое из них — Тиша, Саша и Ева — родились в петербургском подвале неподалёку от проспекта Просвещения, в День космонавтики, 12 апреля 2018 года. Когда котятам было всего два месяца, художница Евгения Коновалова спасла их. Первоначально она планировала найти им дом, но желающих не нашлось, и котята остались жить в её мастерской в культурном центре «Пушкинская-10». Так началась их общая история.

Котята росли рядом с художницей, наблюдали за процессом работы, забирались лапами в банки с краской, играли кистями. Однажды, пока живописные работы Евгении неторопливо сохли, коты пробежали по ним, оставив тонкие царапины, а позже начали отрывать небольшие фрагменты поверхности. Сначала художница сопротивлялась этому вмешательству, но со временем увидела в нём неожиданный жест соавторства: следы присутствия животных становились частью художественного высказывания. Постепенно Евгения пришла к мысли, что коты могут быть самостоятельными художниками.

С 2019 года они начали активно «работать» под менторством Евгении, создавая графические абстракции преимущественно в технике «расцарапки». Художница стала готовить для них грунтованные планшеты из оргалита, устанавливая их под наклоном к стене. Коты бегали по этим поверхностям, оставляя следы-царапины, которые в процессе накапливались, превращаясь в сложные графические структуры. Художница рассказывает, что коты используют пять технических приёмов: когти по сухой поверхности, когти по сырой поверхности, отпечатки лап, слизывание меловой побелки, стирание животом. 

Обычно на создание одной работы требуется  от двух до четырёх месяцев: коты возвращаются к одному и тому же планшету, снова и снова вмешиваясь в его поверхность. Когда Евгения чувствует, что процесс завершён, она убирает работу.

С 2020 года к Тише, Саше и Еве присоединился их отец Макс. С тех пор коты-художники активно участвуют в групповых выставках. Их работы неоднократно показывались в Музее нонконформистского искусства, на выставках сообщества «PARAZIT» в галерее «Борей», а также были представлены на ярмарке современного искусства PORT ART FAIR в Петербурге. 

II

Один из первых вопросов, который почти неизбежно возникает у зрителя, сталкивающегося с работами котов-художников, — это вопрос веры. Легко обвинить художницу, поверившую в котов-художников, в провокации, спекуляции или эксплуатации животных. Тем более что и в искусстве, и в массовой культуре существуют известные примеры, подпитывающие такие сомнения

Например, история с картиной, написанной хвостом осла и выставленной на парижском «Салоне Независимых» в 1910 году под именем вымышленного художника. Инициатор мистификации таким образом проверял реакцию публики на провокацию, стилизованную под новые художественные течения: осла кормили лакомствами, он махал хвостом с привязанной к нему кистью, и таким образом «создавал» изображение. Работа получила положительные отзывы и была куплена коллекционером, но когда обман раскрылся, разразился скандал. Эта история стала одним из самых известных эпизодов, поднявших вопрос о границах искусства и авторства.

Похожим образом во второй половине XX века слонов в зоопарках обучали держать кисть хоботом и выполнять заранее выученные движения. В начале 2000-х в Таиланде возник целый рынок «слоновой живописи», связанный с туристической индустрией. Аналогичные практики существуют и с дельфинами, которых дрессируют держать кисточку в пасти и оставлять мазки на бумаге. Все эти случаи — часть индустрии развлечений, эксплуатирующей животных в коммерческих целях и имеющей мало общего с художественным исследованием или экспериментом.

Однако ничего подобного нет в отношениях между Евгенией и котами-художниками: их не обучают и не заставляют что-либо делать, а процесс создания работ основан на естественном поведении животных, которое художница воспринимает абсолютно всерьёз. Можно сомневаться в существовании у котов «творческого сознания», но искренность художественного намерения Евгении не вызывает вопросов. В этом и заключается принципиальная разница между настоящим проектом и известными примерами из истории искусства. Здесь нет стремления пародировать искусство или подрывать его изнутри; напротив, в проекте проявляется экспериментальная попытка расширить границы художественного процесса — там, где взаимодействие человека и животного становится новой формой совместного жеста.

III

Во время Второй мировой войны французский писатель Марсель Жуандо начинает работу над литературным циклом, посвящённым своим домашним животным, описывая их словно замаскированных людей, которые имеют те же самые чувства и потребности, что и у нас, в том числе потребность в любви.

В эссе «Маленький бестиарий» Жуандо описывает историю кошки Бьоннетт, у которой было уничтожено потомство вскоре после рождения. Эта «нечеловеческая» трагедия, причиной которой стал человек, заставила кошку отвернуться от мира и полностью отдаться своему горю. И именно в этот момент, когда она была погружена в траур, рядом с ней чудесным образом оказался старый кот-отшельник Гризу, ставший для неё верным другом в период переживаний. Жуандо пишет: «Он охранял её, оберегал, окружал заботой, сам занимался её туалетом, которым она пренебрегала, — вылизывал её, целовал, прижимался к ней как можно теснее. Он словно бы хотел заменить ей сразу всех — отца, брата и сына, или, по крайней мере, тех, кого она оплакивала, о ком сожалела, по ком остались нежные воспоминания. И это присутствие, эта предупредительность, эта постоянная забота длились столько же, сколько и скорбь».

Этот случай, описанный Жуандо, показывает, что церемонии принесения соболезнований со всеми положенными ритуалами существуют и у животных — даже у тех, кого принято считать наиболее безнравственными или бесчувственными. В этой истории есть чему поучиться людям: например, умению скорбеть и сопереживать, ведь сострадание — это зачастую именно то, чего нам не хватает, чтобы не повторять роковые ошибки прошлого. Драматург и режиссёр Иван Вырыпаев в своей пьесе «Танец Дели» написал: «Сострадание — вот мерило честности и подлинного понимания вещей. Тот, кто сострадает, тот не ходит на митинги. Тот, кто по-настоящему сострадает, тот не пишет статьи о театре, а занят исполнением своей роли».

Кошки не ходят на митинги и не пишут критические статьи, в отличие от людей, и, возможно, всё-таки не создают произведений искусства. Но в их невыразимом, тайном, необъяснимом, молчаливом взгляде присутствует то подлинное понимание мира, к которому так стремится человек. Может быть, именно поэтому лучшими примерами того, как надо жить, для Жуандо были вовсе не люди, которые его окружали, а его животные. 

IV

Художественный эксперимент Евгении Коноваловой можно описать в духе актуальной тенденции постгуманистических и постантропоцентрических теорий, которые переосмысливают роль и саму идею «человека». Современный британский философ Джон Грэй в своей книге «Кошачья философия», опираясь на критику человеческого сознания Питера Годфри-Смита и Джеймса Лавлока, утверждает, что сознание сильно переоценено: обращаясь на себя, оно становится помехой для хорошей жизни, расщепляя разум и порождая бесконечные вопросы о смысле. «У кошки же ум един и неделим, — пишет Грэй, — боль переживается и забывается, радость возвращается. Кошкам не нужно изучать свою жизнь, потому что они не сомневаются в том, что жизнь стоит того, чтобы жить».

Грэй рисует достаточно пессимистичную картину, сравнивая человека и кошек, утверждая, что человеческая жизнь — это, прежде всего, борьба за счастье, тогда как у кошек это состояние дано по умолчанию. После таких рассуждений, конечно, хочется вмиг стать котом (а лучше всего котом-художником!) и начать эту счастливую по дефолту жизнь. Но мы не кошки — и в этом наша главная дилемма.

Однако, на мой взгляд, в случае с котами-художниками постантропоцентрическая оптика скорее сужает и обедняет явление, превращая его в очередное рассуждение о том, как плохо быть человеком в XXI веке. Более того, любые теоретические рамки, пытающиеся прояснить отношения между человеком и нечеловеческим Другим, в конечном счёте остаются глубоко гуманистическими: они вновь и вновь возвращают нас к установлению границ человеческого и к центральному вопросу — что есть человек.

Евгения Коновалова в своём эксперименте предлагает нам — людям — увидеть в возможном диалоге с животными один из самых загадочных и удивительных даров, который предоставляет жизнь: возможность взаимодействия с Другим как таковое. Да, трудно поверить, что кошки могут создавать картины так же, как люди. Но, возможно, в их невыразимом, молчаливом, трудноуловимом взгляде присутствует то подлинное понимание мира, к которому человек непрестанно стремится. И этот переход от человеческого к животному становится моделью перехода от человеческого — к человеческому. Ведь, в конце концов, так важно настраивать мосты друг с другом, чтобы однажды утром не стать друг другу чужими.